Китайская КошЬ (china_cat) wrote,
Китайская КошЬ
china_cat

  • Mood:
  • Music:

Из архивов

Старые самиздатовские разговоры.

Сергей Серёгин: Ты знаешь, понравилась, как ни странно, точность описания места. Прочитав стихи, я тут же увидел ту комнатушку, в которой ты жила. А вообще, это совершенно нормальное питерское состояние, когда окна выходят на фасад противоположного дома, и солнце ты видишь один раз в сутки. Например, утром.

Ирина Чуднова: Люди, которые меня знают близко, говорят, что мои стихи - невыносимо точные, хотя в них всегда есть что-то из области "личного - герметичного" - то есть все смотрит, а иные видят. Пожалуй, каждый поэт пишет себя.

СС: Утро, которое длится весь день - это очень точное наблюдение. В пасмурную погоду (а она стоит в Питере всю весну, всю осень и всю зиму) интенсивность света не меняется в зависимости от времени суток. Вот солнце взошло, слабенько осветило улицы, и так продолжается до самого вечера, пока солнце не сядет. Если не глядеть на часы, распознать время совершенно невозможно.

ИЧ: Это я ощущала физически. Потому не просто опаздывала, а опаздывала практически осознанно.

СС: Еще понравилась некоторая "придуманность" метафор. Тутне случайно сравнивали твои стихи с ранним Маяковским. Он именно что придумавал метафоры. И это тоже очень характерно для Питера. Потому что город действительно придуман.

ИЧ: Это ощущается сразу, как только туда попадаешь. Я бы сказала, что Питер, каким я его вижу, только и может существовать в этой "нефункциональности". Вот, даже то, что в час пик могут закрыть станции метро... Для моего китайского прагматического настроя на разумно устроенную бытовую сторону это кажется совершенно сюрреалистическим. И Питер полон таким, он это "полуосмысленно" перерабатывает - не отталкивает, а включает в городской пейзаж как особенность, которую нужно принять...

СС: Питер парадоксален в том смысле, что люди живут там, где жить нельзя. И дело не только в мерзкой погоде, слякоти, сырости и ветрах. Человек не может жить внутри текста, внутри послания. Говорят, в Бразилиа жить совершенно невозможно. Я там не бывал, но хорошо знаю российские аналоги. Например, Набережные Челны. Город, который изначально строился как послание грядущим (коммунистическим) поколениям. Город-произведение. Лучше всего он смотрится в макете. Но и в натуральную величину тоже неплохо. Однако жить там тяжко. Все время ощущаешь, что этот город - не для тебя. Он - для кого-то. Для стороннего (будущего) зрителя.

ИЧ: Поэтому так хорошо и естественно представить, как по совершенно пустому Невскому скачет Медный Всадник или прогуливается памятник Пушкину. Эти персонажи, части городского ансамбля, и есть настоящие хозяева города. И между их миром и миром людей - пропасть. Сторонний наблюдатель затягивается в этот круговорот, заманивается ночным снегопадом, стуком копыт - ему уже не выбраться...

СС: Питер тоже создавался как город-послание, как Четвертый Рим, как Европа в России, как вызов Москве, как... Он вроде бы и значим должен быть не сам по себе, а в сравнении с чем-то. И конечно, в таком городе жить нельзя. Человек в нем все время должен бы ощущать себя посторонним читателем, а не хозяином. Но. Но в Питере едва ли не сразу появилась оборотная сторона. То, что за фасадом. Когда одно дело - фасад, и совсем другое - внутренности. Когда высокая словесность архитектурных украшений соседствует с грубой бранью коммуналок. Когда снаружи обитают боги, а внутри - демоны. Снаружи - искусственное, внутри - естественное.

ИЧ: Это можно было бы определить словами Демокрита: "Природа не терпит пустоты". Что-то подобное замечаешь и в современном Китае, там, где рядом с помпезными дворцами обязательно найдётся грязная лавочка - безмятежное улыбчивое лицо сидящего в противовес торжественной маске неприступности на лице часового...

СС: Вот эту двойственность, мне кажется, тебе и удалось ухватить. В этом невероятном просторе, который одновременно - жуткая теснота, действительно могут застучасть копыта внутри шкафа. Даже само соединение словечка "шкаф" со стилистикой литературного салона (когда стихи читаются с легким подвыванием и в сигаретном дыму) - очень здесь уместно. За счет этого парадоксального сцепления возникает легкая ирония. И она тоже очень важна для Питера, поскольку здесь очень любят считать себя наследниками "серебряного века", но к этому нельзя относиться серьезно.

ИЧ: Вот именно это меня - удивляет?, привлекает внимание?, причиняет дискомфорт?, в любой из моих питерских приездов. С одной стороны я склонна формализовывать явления, определяя для них названия (зачастую очень образные), определённое попадает под мою "власть" и из этого можно выстраивать жизнь и стихи, варить борщи и флиртовать с мужчинами.. С другой стороны - меня влечёт именно то, чему не сразу находится определение, потому, что в этом есть то, что влечёт к самосовершенствованию.
Вот "Межсезонье" - это моё определение для того места и времени, в которое оно написалось. Как-то представляется, день - как непрерывное перемещение утра но не столько во времени, сколько в пространстве - по латерали :) И весь дух города, как вывернутый наизнанку мешок обыденности...

СС: Понравилась четкость, ясность конструкции. Когда первая часть - это действительно увиденное краем глаза. В ней чувствуется постоянное движение. Это Питер из окна автомобиля. Или - туристического автобуса. Город как множество картинок, проносящихся перед глазами.

ИЧ: Да, так и хотелось. Я вообще люблю некоторую корпускулярность стихов, когда каждое слово имеет значание не только в связи с остальными, но и само по себе. Это, наверное, как-то связано с китайским - китаисты и по сей день спорят: иероглиф - это слово или не слово :)).

СС: И последняя часть - как итог путешествия по городу. Там и ритм другой. Там простая сумма разрозненных впечатлений превращается в интегральный образ-метафору. Очень точную и сильную, на мой взгляд, метафору.

ИЧ: Мне подсознательно хотелось этого добиться. А получилось совершенно неожиданно - всё решилось одним штрихом, я его поставила и увидела - закончено, вылилось, стало цельным.

СС: А по поводу Византии ... Это вопрос воприятия. Во-первых, Петербург изначально задумывался как Четвертый Рим, так что византийские аллюзии в нем есть. Во-вторых, византийские иконы есть и в питерских храмах, и в Русском музее. В-третьих, в питерской архитектуре можно отыскать множество византийских мотивов. В-четвертых, даже не углубляясь в конкретику, на ассоциативном уровне в имперском Петербурге можно найти множество примет, которые определяются словим "византизм" (пышность, переусложненность, закулисность etc.). Так что дело лишь в некоторых стереотипах. В традиционой системе координат, когда Москва считается ближе к юго-востоку, к Византии, а Питер - к северо-западу, к Европе. Но это не более, чем стереотипы.

ИЧ: В Питере часто попадаешь в места с совершенно другим наполнением, "не питерским", что ли, но и не московским при этом. Там вот это ни с чем не сравнимое небо в сочетании с этой вот "византийскостью" даёт особое состояние причастности к той культуре, которую мы привыкли считать русской. И от этого органичного слиния несоединимых (на первый взгляд!) вещей, которые в этом сочетании своей индивидуальности, тем не менее, не утрачивают, испытываешь подлинное просветление, какое бывает, когда удаётся совместить в себе понимание сути двух, казалось бы, взаимоисключающих вещей и явлений.
Потому убирать "византийские лики" отказываюсь напрочь. Тут ведь ещё и это сочетание цветов навевает - серый март и золото на тёплых досках...

апрель 2002г.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments