КошЬ

Плохо струтурированный текст, помещаю его сюда с тем, чтобы не забыть дописать и привести в порядок

…Первые два дня была в нервном напряжении – решался вопрос с визой, чтобы отвлечься, пошла по музеям. Нашла любимую картину любимого художника - она висит в Гонконговском музее искусств, на третьем этаже. Простояла у неё полтора часа - на усталых к тому моменту ногах, но в медитативной рассеянности и, замёрзнув вконец, пошла в гостиничное своё заёмное "домой", на 12-й этаж сумасшедшего Chunking Mansion`а, где живут в основном бродяги со всего света - туристы, путешествующие автостопом по «странам и континентам», материковые китайцы (в меньшей степени) и особенно - выходцы из Африки, Пакистана и Индии, которые наводняют здание не только своими необъятными смуглыми телами в цветастых одеждах, но и специфическим запахом свежего пота, смешанным с дорогими парфюмерными изысками от Armani и Calvin Klein - кто знает, почему они предпочитают именно эти фирмы?
В моей гостинице условия были вполне домашними - маленький номер, правда,
хорошо обставленный весьма практичной мебелью, с компактным санузлом,
кондиционером, телевизором и замечательным окном в половину стены, из
которого открывался потрясающий вид на Victoria Harbor - главную
достопримечательность Гонконга, его визитную карточку.
Вечерами я выходила на набережную Коулуна за Музеем Искусств и
облицованной гладкой мраморной плиткой полусферой Музея Космонавтики и
Воздухоплавания, туда, где на борту огромного парапета гроздьями висят
туристы в непременных футболках с гонконговской символикой,
фотографы с цифровыми камерами, цветными принтерами и ручными обезьянками на
бутафорских цепочках, шоколадная приставучая братия продавцов поддельных
Ролексов и Омег, художники с этюдниками и старички с традиционными
китайскими шахматами, вокруг которых непременно собирается толпа зрителей.
Обогнув всю эту публику, я спускалась по ступенькам причала к самой воде и
усевшись там под табличкой "Danger! Deep 25 m", вдыхала солёный ветерок
под лёгкое чмоканье волн о ступеньки, смотрела на широкую, многоуровневую
снизку электрических огней разного цвета, упорядоченности и интенсивности то
загорающихся, то погасающих в сложном и завораживающем ритме на той стороне
пролива. Временами какой-либо кусок панорамы становился совершенно чёрным,
приобретая очертания длинной баржи или катерка, а иногда и огромного
трансатлантического лайнера, величественно проходящего по фарватеру, как
викторианский вельможа по ковровой дорожке после высочайшей аудиенции. Волны
у моих ног бились о бетон куда веселее, и я перебиралась на пару ступенек вверх,
хотя лёгкие брызги всё равно долетали до лица, оседая на нём солёными
бусинками, запутываясь в волосах вместе с каплями тропической мороси,
упавшей с неба. Потом, насмотревшись и надышавшись морем, с влажными
волосами, в парящей от влаги и телесного тепла одежде, я возвращалась в свою
комнату, чтобы после горячего душа удобно устроившись на широком подоконнике
с чашкой чёрного кофе, продолжить медитацию на вечерние огни в уютном халате и с более высокой точки обзора.
С некоторых пор я боюсь высоты, но игрушечная Nathan Road, с тысячей
вывесок на один фасад, с жёлтыми зебрами пешеходных переходов, с бесконечным
подмигиванием световых реклам и ритмичным звуковым сигналом светофоров
казалась нереальной, а потому настоящего ужаса я не испытывала, сидя на самом краю каменной доски подоконника, едва не свесив ноги "за борт", напитываясь всем этим муравейником под названием Ночной Коулун. Все шесть вечеров меня занимал дом напротив - такая же многоэтажка, постройки 60-х, как и тот, в котором я жила. Смотрела я на него и по утрам, а также днём, и в любое время, когда была свободная минутка. Фасад чуть зачернившийся над кухонными окнами, с потёками закиси железа под коробками кондиционеров, в нижней части завешенный рекламными постерами, был примечателен своей близостью - даже без всякого бинокля было чудесно видно всё, что делается в тесных квартирках - частью жилых, частью пущенных под офисы. На верхних этажах были устроены некие подобия галерей и соляриев - мне запомнился один, принадлежащий чете пожилых китайцев, которые использовали этот кусочек
пространства под некое подобие сада, огорода и оранжереи - стеллажи с цветочными горшками по правую руку, овощные "грядки" по левую, в конце узкого прохода, вдоль внешней стены дома - несколько настоящих деревьев в могучих кадках с целыми гирляндами эпифитов-орхидей, так что за ними не разглядеть, какой породы эти деревья. Старики постоянно что-то двигали на стеллажах - подсыпали земли в горшки, подрезали ветки, ежедневно рано утром собирали овощи в пузатые корзины, а
ближе к вечеру - орхидеи в картонные коробки. Дважды в день можно было
наблюдать, как хозяйка чистит на галерее с полдюжины мелких морских окуней,
чешуя от которых летит во все стороны и оседает на огромном полотнище
рекламы PEPSI-COLA, натянутом на уровне второго этажа. Подоконник, с
которого я всё это наблюдаю, моё любимое место в номере, именно из-за его
наличия комната кажется мне такой уютной и вполне приспособленной для
удовлетворения визионистских нужд постояльцев, буде у них такие окажутся.
Обедают старички в доме, поэтому я не знаю, едят ли они мясо, или только
рыбу. Девять лет китайской жизни заразили меня привычкой смотреть на всё,
что не спрятано от чужих глаз, но и сама не пожалуюсь на случайное присутствие непрошеных соглядатаев в моей жизни, если не озаботилась конфиденциальностью той или иной её стороны. Если отвлечься от старичков-огородников и посмотреть чуть вправо, то там, на такой же террасе устроен солярий и мини-спортзал, где по утрам с десяток разновозрастных людей обоего пола заряжаются бодростью и свежестью движения на весь день - судя по всему - это клерки, "работники вращающегося стула", как определяет их расхожая журналистика. Некоторые приходят вечером, после работы, сбросить усталость на тренажёрах и попрыгать под ритмичное диско видеокурса аэробики. Хозяйка квартиры и солярия - одинокая девица лет 25-ти – работает двумя этажами ниже в одном из офисов того же здания, мне хорошо видно, как ежедневно она спускается в 9:30 по лестнице на четыре пролёта вниз и начинает разбирать бумаги с рабочего стола у окна своей конторы, занимающейся продажей недвижимости, о чем, и написано прямо на транспаранте, прикреплённом к одному из подоконников с внешней стороны фасада. Дом напротив, как и тот, в котором я живу, не угловые - по моей стороне есть ещё большой ресторан, а по противоположной – историческое здание постройки конца 19-го века, на первом этаже которого находится магазин модного европейского платья «Картье». Это здание по меркам современного Гонконга невысокое - в нём всего шесть или семь этажей, с глухим серым фасадом, оживлённым гранитным выступами ниже линии окон и под крышей. Таких домов много в любом центре большого города - будь то Лондон, Кёльн, Питер, Москва, Ростов, София, Тяньцзинь или Ухань - глядя на них, ощущаешь уверенную респектабельность и долговременный расчёт их первых владельцев. Могли ли предположить эти расторопные англичане, что во время японской оккупации Коулуна из каждого окна будет кокетливо вывешен маленький белый флажок с ярко-красным шаром в центре в знак признания японской победы в короткой, 18-ти дневной компании на Квантунском направлении. Про японскую оккупацию я узнала из материалов замечательной выставки в историческом музее - более сотни снимков времён Второй Мировой, и 15-ти минутный кинофильм-хроника военных действий, как следствие, моё более глубокое знакомство со многими адресами Гонконга сороковых. Я вообще неравнодушна к старым зданиям больших городов - а в Гонконге, львиная доля очарования которого заключена для меня именно в сочетании построек разных эпох на таком тесном пространстве - особенно…